«Ленина победили котики, и это хорошо, какими бы попсовыми они ни были…»

Уфимский художник Ринат Миннебаев про новую выставку в галерее БИЗON, общество потребления и магию горящих шестигранников видеокарт

В галерее современного искусства «БИЗОN» открылась необычная выставка «Комнаты ожиданий». На ней представлены многометровые произведения искусства с использованием вторичных материалов — от рекламных листовок до бивня моржа. Художник задается вопросами экологии, инфошума и глобальных изменений, обращаясь к образам  небесного кита, плывущего над мегаполисом, ископаемым в намордниках, маскоту Ленина и поп-арт котикам. О том, как современное искусство ищет выход в условиях всемирного хаоса, — в интервью «БИЗНЕС Online».  

«В Голландии целые арт-деревни художников Используют переработанные материалы»

— Большинство работ на выставке «Комнаты ожиданий» в галерее БИЗON выполнены в технике ресайклинга. Центральный экспонат —девятиметровый кит, если очень внимательно присмотреться, создан из рекламных листовок. Почему вы обратились именно к этой технике?

— В России ресайклинг только набирает обороты, а в мире эта технология уже давно популярна. В Голландии целые арт-деревни художников используют переработанные материалы: BioArt Laboratories в Эйндховене, Culture Campsite в Роттердаме. Туда свозят все — от старого металла и керамики до пластика, от мебели до строительных материалов, выброшенных горожанами. Все это хранится в больших ангарах.

Мы производим мусор гораздо быстрее, чем успеваем производить смыслы. Современная экономика построена на идее «быстрого потребления», и фэшн-индустрия здесь — один из самых главных агрессоров. Мало кто задумывается, что индустрия моды сегодня занимает второе место в мире по загрязнению пресной воды и отвечает за 10% всех глобальных выбросов углерода — это больше, чем все международные перелеты и морские перевозки вместе взятые. Мне кажется, что это чудовищно!  

Девятиметровый кит, созданный из вторичных материалов — это своеобразный Левиафан и самая масштабная моя работа на сегодняшний день. Слово mammals на центральных панелях переводится с латинского как млекопитающие — это заигрывание со стрит-артом, с него стекает то ли нефть, то ли молоко. А радужные переливы цвета, если присмотреться — это рекламные флаеры и вырезки из журналов. Этот кит, словно олицетворение нашего общества, плывет под тяжестью информационного шума.

Среди других ярких и знаковых образов на выставке — динозавры, целая плеяда доисторических монстров. Они правили на Земле, но в какой-то момент все сбойнуло. Каким бы king size (королевского размера) и королем природы ты не был, все может измениться. Вот я и пытаюсь говорить языком экологии, что сейчас человек считается царем природы, но, все может быстро измениться.

— Если не знать о вашем творческом методе, почти невозможно понять, что это многослойная эко-техника. Например, в работе «Funny duck» лишь при внимательном рассмотрении можно увидеть продукты переработанной полиграфии. Как, кстати, появился этот образ желтой уточки?

— У резиновой утки много значений: и экология, и консюмеризм, и домашний уют. Такая маленькая желтая игрушка даже находилась в ванной комнате британской королевы. Это своего рода символ стабильности. С другой стороны, есть занимательная история, как в 1992 году в Тихом океане опрокинулся контейнер с резиновыми уточками. Они расплылись по разным местам, благодаря чему океанографы смогли проследить и изучить течения.

В работе «Funny duck» я рассуждал по поводу правого и левого движения. Одни за стабильность и устойчивый миропорядок, другие — за изменение и новации. Насколько я вижу, на сегодняшний момент побеждает правое движение. При этом столько жизней было положено за революционные изменения… А стоило ли оно того?

— В работе вы используете не только бумагу, но и необычные артефакты. Можете рассказать, из чего создана скульптура «Последний единорог», которую увидят зрители галереи БИЗON?

— Мне случайно достался бивень моржа — купил его на рынке. И, насмотревшись на работы с бетоном Энтони Гормли (современный британский скульптор-монументалист — прим. ред.), я решил все это совместить и поразмышлять о том, как мифология постепенно уходит из нашей жизни.  

— А новые мифологемы разве не приходят?

— Мне кажется, что ИИ олицетворяет собой и некую новую мифологему, и фантом опасностей. На выставке в Казани представлена работа «Латимерия AI», она как раз об этом. Миллионы лет назад латимерия вылезла из воды, стала двигаться по суше незнамо куда, осваивала новое пространство. Также и человечество выходит во взаимодействие с искусственным интеллектом.

Мой сын, айтишник, рассказал, что, когда видеокарта в компьютере горит, на пару секунд появляются шестигранники. Это удивительное и трудно объяснимое явление! Пожалуй, это самый логичный и пугающий символ распада реальности. На моей картине латимерия двоится — с одной стороны натуральная, с другой — искусственная, как на рентгене. И на фоне мы видим сетки шестигранников.

— Выставка «Комнаты ожиданий» в галерее БИЗON — это, по сути, пространство между «уже нет» и «еще не», где человечество застыло в транзитной зоне. Слово «выход» весьма часто появляется в рамках этой экспозиции. Почему?

— Здесь много значений. Exit — связано и с Brexit (выход Великобритании и Северной Ирландии из ЕС — прим. ред.), и в целом с символом современного состояния. Из всего, что есть вокруг, я пытаюсь найти для себя выход. Сейчас кульминации достигла постмодернистская ситуация, когда уже не знаешь, какие ориентиры должны быть, а все имеющиеся ценности подверглись сомнению.

Если на предыдущей выставке в галерее БИЗON, прошедшей два года назад, я на фоне постковидного синдрома брал темы замкнутого пространства и урбанистики, то в новой серии больше рефлексии об экологии, про общее напряжение и непонимание, куда двигаться дальше. При этом художник, конечно, не должен исполнять роль оракула — он просто говорит о том, что чувствует, но сам еще не до конца понимает.  

«МЫ ЛИШЬ ПЕРЕОДЕЛИ ПЕРВОБЫТНЫЕ ИНСТИНКТЫ В СОВРЕМЕННЫЙ ЛЮКС»

— Экспозиция открывается работой «Небесная Казань», которая зафиксировала контуры тысячелетнего города. Что любопытного вы заметили при изучении карты Казани?

— Это продолжение моего цикла «Геоглифы». Геоглиф — огромный геометрический или фигурный узор на земле. С документальных аэрофотоснимков я воссоздавал карты мегаполисов — Нью-Йорк, Пекин, Москва. Узор города Мирный, например, сейчас находится в музее «Эрарта». В серии — более 40 городов.

Работа над Казанью удалась не сразу. Большое количество водных пространств нужно было правильно организовать, чтобы они в долях имели ровно столько, сколько и в жизни. Кроме того, если Нью-Йорк уже был заложен с правильными улицами, кварталами, с ним проще, то для Казани важно было учитывать ее тысячелетнюю историю и развитие от центра к периферии.

— Многие работы вдохновлены личными впечатлениями — вы неоднократно бывали в археологических экспедициях. Достаточно посмотреть на работу «Fossilia», чтобы убедиться в том. Но почему на скелетах ископаемых появились предметы современности — солнцезащитные очки, намордники, золотые цепи и банковская ячейка рядом?

— Рабочее название этого произведения — «Твари». Человеческая цивилизация, несмотря на весь технический прогресс, не создала новых паттернов поведения. Мы лишь переодели первобытные инстинкты в современный люкс. Изображая ископаемые останки с атрибутами современной криминальной роскоши, хотелось подчеркнуть: закон насилия и подавления — пока самый прочный элемент нашей системы, к сожалению.

— Многих наверняка будет интересовать, почему на картине «Маскот» Владимир Ленин соседствует с котиками?

— Мне как-то достался календарик 1967 года. Я его перелистывал и повсюду видел партийные призывы и портреты вождя. Выходит, для того поколения маскотом (персонаж-талисман — прим.редакции) был Владимир Ильич. Прошло чуть более полувека и сейчас наибольшее количество запросов в поисковике — котики. Ленина победили котики, и это хорошо, какими бы попсовыми они не были. Это человеческий фактор — нам нравится умиляться.  В этом соседстве на картине я вижу своего рода историческую реабилитацию чувств. Большинство устало от «великих целей» и бронзовых профилей. Да, котики — это глянец, цифровой шум. Но за этой попсой стоит наше право быть слабыми, право умиляться простому и смешному.

— Вы — один из самых ярких уфимских художников. Как бы вы описали уфимскую школу современного искусства? Как обстоят дела с местной художественной средой?

— Она живая, но насчет развивающейся не сказал бы. Наличие художественных вузов и ссузов дает много предпосылок к тому, что среда есть и будет. Она развивается так же, как и во всей России, как и в Казани — ни шатко ни валко. Новые технологии с трудом находят своего потребителя, от них часто шарахаются. Может быть, с появлением музея современного искусства ZAMAN в Уфе ниша заполнится интересным контентом.

Но меня искренне радует, что в наших городах появляются культурные институции, в которых не просто представлено современное искусство, но и выстраивается диалог со зрителями, которые хотят понимать это искусстве лучше. И в Казани галерея «БИЗОN» — большое счастье для города.

— Вы не только действующий художник, но также много сил отдаете преподаванию в Уфимском училище искусств. Многие ваши студенты впоследствии становятся действующими художниками?

— Я преподаю почти 40 лет, с 1988 года. Очень интересно наблюдать за тем, как все быстро меняется. Например, за это время на курсе дизайна мы от примитивных валиков и трафаретов перешли к цифре — Autodesk 3ds Max, Archicad, Adobe Photoshop.

При этом студенты часто приходят ко мне на выставку и после этого начинают экспериментировать с бумагой, алюминием, пластиком, делать какие-то тиснения... Да, сейчас уже не одно поколение эко-творцов растет, ко мне приходят дети моих студентов. Они пытливые, с горящими глазами — я вижу, что молодежь тоже волнуют глобальные проблемы.

— Представьте, что через 1000 лет археолог нашел вашу выставку нетронутой. Какое заключение он бы вынес о нашей цивилизации?

— Когда мы изучаем фотографии, книги или фильмы столетней давности, то видим рассуждения творцов того периода о дне сегодняшнем. Интересно же, сошлось — не сошлось. Также и по этой выставке, мне кажется, потомки смогут прочитать наши надежды и переживания. Возможно, они поймут, что мы переживали не только о сегодняшнем дне, но и о будущем, в котором им жить.