Даниил Кудряшов: «Я стараюсь передать скачкообразный пульс времени»

Художник-хитмейкер о новой выставке в БИЗОNе, кризисе капитализма и московских контрастах, выкрученных на 500%

Сегодня в галерее современного искусства БИЗON откроется выставка «Механизм поглощения бессмысленности». Яркий московский концептуалист нового поколения Даниил Кудряшов известен тем, что многие его работы моментально становятся хитами Рунета и пополняют коллекции инфлюенсеров и крупных корпораций. В беседе с куратором выставки Александром Шагулиным художник рассказывает о том, как придумал идею преломленных пейзажей, объясняет, почему искусственный интеллект никогда не додумается внедрить в натюрморт гопника на турнике, размышляет о новой искренности метамодернизма и очаровательном минимализме современного театра, делится секретом своей творческой продуктивности и анализирует «глобальную безыдейную витрину» соцсетей.

«Я изучаю творчество наших мастеров-концептуалистов, но делаю по-своему, ориентируясь на современный контекст»

— Даниил, на выставке в галерее современного искусства БИЗON будут представлены твои новые работы. В 2023 году казанский зритель на выставке «Пацан и вечность» видел образы гопников и маргиналов, а в этот раз увидит эволюцию твоего художественного мира, в котором все чаще появляются, к примеру, деформированные российские пейзажи. Ты сознательно меняешь фокус внимания?

— С момента выставки «Пацан и вечность» мое внимание больше сместилось к изображению явления. Раньше мои работы по большей части были портретного формата — к конкретному персонажу я придумывал оригинальную историю. Сейчас я больше размышляю над глобальными явлениями. Если представить их фигуративно, то можно обратить внимание — вокруг часто происходит искажение информации, новостей, существуют разные трактовки текущих событий. Одним словом, вокруг нас все какое-то перетекающее, ускользающее… А еще я увлекся выпиливанием из фанеры, и эта техника идеально подходит для преломления ландшафтов. Отличный получается эффект! Зрители галереи БИЗON смогут убедиться, насколько свежо это выглядит. Сейчас меня интригует территориальное пространство как средство передачи масштабных тем.

Получив художественное образование в Строгановском училище, я начинал путь художника с этюдов, натюрмортов, пейзажей с натуры. Это, безусловно, моя сильная сторона. Пейзаж для меня до сих пор — самый понятный способ для раскрытия даже самой безумной идеи.

— В начале своего творческого пути ты часто работал с культурными мемами. Для тебя это актуально?

— Сегодня я стараюсь мыслить глубже. Хотя до сих пор коллекционирую колоритных персонажей из соцсетей, мемы, тренды интернета. Они служат отправной точкой для вдохновения, но затем мысль двигается по своей траектории все дальше. Это вполне органичный процесс творческого развития, и он во многом интуитивен.

Меняются очень быстро и маркеры времени. На выставке «Пацан и вечность» главный герой на холсте позировал на фоне скульптуры «Большая глина» возле московского ГЭС-2. Тогда ее появление вызвало большое резонанс, страна фактически разделилась на два лагеря — за и против. В прошлом году скульптуру демонтировали, но появились иные приметы времени. Я стараюсь их подмечать и фиксировать, анализировать.

На выставке в БИЗON будет представлена масштабная двухметровая работа «Бесы 2.0» со множеством деталей. Я скрупулезно работал над этой картиной три месяца и это московские контрасты, выкрученные на 500%. Я себе ставил задачу показать современную столицу в детализации. Сегодня все существует изолированно друг от друга, это четкое позиционирование. Яркой иллюстрацией может служить рекламный сайт любого премиального ЖК в центре города. Ты заходишь, смотришь — ну, просто рай на земле! И эта новостройка даже в слоганах позиционируется отдельно от всех соседних. Но при этом она даже визуально может соседствовать с удивительными контрастами и воспринимается с ними в едином контексте. Выходит крайне колоритное наслоение! Моя мастерская находится в новом благоустроенном ЖК, а напротив него складские помещения и общежитие для приезжих таксистов. Представляете себе, каковы контрасты!

Фото: БИЗОN

Конечно, парень в спортивках у меня как лирический герой по-прежнему может появиться, но он постепенно перестает быть главным предметом изображения в картине. Безусловно, в этой эволюции сыграло сою роль мое погружение в современное искусство. Я хожу по выставкам, читаю много книг об искусстве. Из последнего на меня произвел большое впечатление каталог-резоне Ильи Кабакова, в нем были собраны все его живописные работы. Мне нравится, как он раскрывает мысль, насколько глубоко копает. Кабаков, и Иосиф Бакштейн, например, могут писать эссе на абсолютно бытовые темы — стол, стул, стенд, дом, двор… Об этом они рассуждают в своих комментариях очень образно, метафорически. Я стараюсь учиться у них этому особому видению мира, развиваю образное мышление, художественное чутье.

— А ты считаешь себя преемником именитых российских концептуалистов?

— В какой-то степени да. Хотя, когда меня спрашивают, к какому направлению себя отношу, просто говорю, что «современная живопись». Мне очень нравится, что делали представители московского романтического концептуализма, но мне не хочется их повторять. Многое поменялось с тех пор — появилась интернет-культура, обилие рекламы, клиповое мышление, белый шум и весь этот цифровой морок, который мы упоминаем в предисловии к выставке. Поэтому я изучаю творчество наших мастеров-концептуалистов, но делаю по-своему, ориентируясь на современный контекст. Считаю, что важно доверять своему чутью, чтобы правильно расставить акценты, но строгого жанрового подхода у меня нет.

— Твои работы очень часто «вирусятся» в соцсетях, моментально становятся хитами. Тебе это помогает или мешает?

— Я стараюсь особо не загоняться на этот счет, не пытаюсь найти направление, куда мне двигаться, опираясь на лайки, отклик аудитории в интернете. Это очень непредсказуемая технология алгоритмов. Сегодня твоя работа залетает в топ рекомендаций, ты получаешь лайки, картина продается — и все, это один раз, одна работа. Все! Над следующей картиной надо думать с нуля! А когда начинаешь тиражировать… Мне вообще не близка серийность. Да, у меня есть серии, но между ними я стараюсь выдержать большие паузы. Сегодня в глобальной сети мы живем перескоками с одной темы на другую, с одного колорита на другой, с чего-то серьезного на что-то смешное и совсем очевидное. Я стараюсь передать этот скачкообразный пульс времени.

— Что для тебя показатель, что ты движешься в правильном направлении?

— Интересный вопрос. Я себя приучил к регулярности. Наверное, для меня важный показатель — то, что я могу каждый раз находить новое. Где-то поиграю со шрифтами, внедряя текст, обыграю любопытную метафору. Эта способность каждый раз обнаружить новый поворот в истории — для меня главный показатель, что я двигаюсь в верном направлении. Есть такой американский художник Алекс Кац. Ему 90 с лишним лет, и он всю жизнь рисует. Я смотрел видеоролик, в котором показано как эволюционировал его стиль, а человек просто рисует каждый раз что-то разное на свой вкус. В результате он пришел к какой-то симфонии своего искусства! Вроде рисует каждый раз по-новому, но при этом оно складывается в нечто цельное. Я часто наблюдаю тенденцию, когда художник находит один прием, одну цветовую гамму и потом их копипастит. Но мне такая концепция не близка.

— Ты действительно частый гость на столичных выставках и ярмарках. Анализируя современный арт-рынок, где ты себя внутренне ощущаешь в этой иерархии?

— Я стараюсь себя в такие рамки не ставить. Очень часто художники загоняют себя туда, исходя от финансовых аспектов. К примеру, есть условная галерея хорошая, она работает с конкретным художником, у него дорого продаются работы. И другие начинающие авторы на него смотрят и думают — буду делать нечто похожее и точно также срублю много бабла. Я считаю, что это крайне неправильный формат! Художник, чье творчество взлетело, проделал огромный путь поиска, и этот маршрут был уникален, неповторим. Иногда в его карьере удачно сложились определенные обстоятельства. В этом есть и некий момент удачи, и момент развития собственной идеи.

Главная ценность художника — в его самобытном взгляде на мир. Искусство, оно в целом про уникальность. Именно в этом отличие искусства от дизайна, например. Дизайн стремится угодить зрителю, а искусство… По сути, художник решает, что зрителю будет интересно. Это не зритель решает. (Смеется) И в этом главное отличие! Поэтому стремление вписать себя в какое-то конкретное направление, жанр, супермодное веяние — не самая блестящая идея, она будет только тормозить развитие. Оставьте теорию искусствоведам и художественным критикам — они при желании классифицируют ваше творчество и еще поспорят друг с другом, а задача творца — заниматься практикой.

— Ты отметил, что художник решает, что ему интересно, и ведет за собой зрителя. А ты ожидаешь какую-либо конкретную реакцию зрителя, когда пишешь картину?

— Все зависит от работы. Какие-то вещи рассчитаны на вау-реакции в моменте, они просты для восприятия, но не оставляют долгого послевкусия. А есть, наоборот, на первый взгляд неочевидные произведения, но если их поразглядывать, то они заставляют задуматься. Но в целом я стараюсь, чтобы зрительская реакция на меня не влияла. Свою творческую линию выстраиваю независимо от того, как зрители на это смотрят. Как поют в известной песне — «Гни свою линию» (Смеется). Я стараюсь посмотреть на многие привычные, обыденные вещи под иным углом. Так появляются новые трактовки, смыслы, идеи, до которых с ходу не додумаешься. Это такой долгий труд, к которому приходишь посредством размышления.

Фото: БИЗОN

— Если анализировать в совокупности твои работы последних лет, как бы можно было охарактеризовать контекст, в котором мы сейчас находимся?

— Мне кажется, что серия «поехавших пейзажей», которые увидят зрители БИЗОNа, очень забавно все это отражает. Пейзаж — максимально устоявшаяся в искусстве форма, статичная композиция с природой, висит где-то на стене, в раме. А у меня они плывут, деформируются, и, собственно, это мое осмысление текущего информационного поля, в котором мы находимся — запутанное, противоречивое, несколько трешовое. В каждую работу я очень сильно погружен, и поэтому иногда бывает трудно дать ей внятную цельную характеристику. Когда дописываю, то просто убираю и начинаю новую. И промежуток временной между предыдущей и следующей — минимальный.

— Сколько?

— Если это день, то это очень много! Чаще в процессе создания одной картины, мне приходит в голову идея для следующей, и я сразу же делаю наброски.

— Это своеобразный конвейер, в хорошем смысле этого слова, продуктивный. Многие об этом мечтают. Как тебе это удается?

— Как бы прозаично ни звучало, это необходимость оплачивать аренду мастерской (Смеется). Момент, с которого я отсчитываю начало своей профессиональной деятельности, — аренда первой мастерской. Кстати, недавно было ровно пять лет, как я стал художником с мастерской и финансовыми обязательствами по аренде. И сразу начинаешь серьезно относиться к своему времени и ремеслу.

— А вдохновение в таком плотном творческом графике не уходит? Многие твои коллеги страдают от кризиса вдохновения…

— Драйв, наоборот, уходит, когда появляются большие паузы. Потому что каждая следующая картина — новая ступень в осмыслении. Я в основном работаю с социальными мотивами, наблюдаю и фиксирую жизнь простых людей здесь и сейчас. Ты словно ухватился за эту тему как за веревку и к себе тянешь. И велика сила сопротивления — если надолго отпустишь в какой-то момент, то кураж начинает ускользать.

Фото: БИЗОN

— Как ты держишь эту руку на пульсе? Ты находишь сюжеты только в интернете или тренируешь офлайн насмотренность тоже?

— Я стараюсь соблюдать информационную гигиену и следить за своим здоровьем, самочувствием, чтобы голова не была загружена и всегда имелась свободная оперативная память. Всякие крутые мысли мне приходят буквально по щелчку пальца, просто в моменте. Главное, когда такое случается, правильным образом все зафиксировать, записать. Вдохновить может пост из сети, какой-то яркий эпизод из жизни, красивая фраза, которую тебе в непринужденной беседе сказал товарищ. И это все может стать крючком для идеи, сюжета. Я это фиксирую, а потом докручиваю, придумываю визуальный ряд, композицию.

В офлайне часто нахожу пейзажи, в которых потом создаю сюжет. Я в начале недели ездил на дачу, там все очень красиво снегом замело. Ездил по лесу на снегоходе, фотографировал елки. Иногда просто человека сфотографирую какого-нибудь колоритного и сделаю персонажем своей картины. Недавно шел по улице, а там береза наклонилась то ли от снега, то ли от ветра и стояла так в форме арки над дорогой. Мне это показалось интересным, я эту березу сфотографировал — возможно, она станет главным или второстепенным персонажем однажды.

Меня могут вдохновить даже рекламные билборды. На выставке в БИЗОNе обратите внимание на картину «Портрет инфоцыгана» и сразу же поймете, о чем я. Иногда с большим интересом анализирую креатив отечественных маркетологов, которые несколько месяцев могут придумывать слоган из пяти слов.

— Тебе не кажется по ощущениям, что мир вокруг нас стал куда более абсурдным в последние годы?

— Мне кажется, да. То, что казалось незыблемым правилом вдруг проходит через полный деконструкт, все ломается в одночасье. Наверное, сейчас нам важно подчеркивать искренность момента. Знаешь, мне не нравится в интернете и в жизни массовое желание казаться лучше, чем ты есть.

Фото: «БИЗНЕС Online»

«Сейчас неспроста все бОльшую ценность приобретают офлайн-мероприятия и количество реальных зрителей»

— Уже много лет искусствоведы спорят между собой — закончилась эпоха постмодернизма или нет? Что теперь? Эпоха метамодернизма, который провозглашает новую искренность? Ты никогда об этом не задумывался?

— Да, я об этом долго размышлял. И допускаю, что мое творчество можно отнести к метамодернизму. Потому что — не знаю, прав я или нет, — постмодернизм очень едкий в своем большинстве, он буквально разоблачает субъект, в известной степени издевается над ним. Он токсичный. А метамодернизм — явление более сложное и действительно искреннее. Там может быть одновременно и некоторая критика, но при этом с элементом романтизации. Похоже на постмодернизм, но вызывает более сложные чувства, что ли.

— Метамодернизм — это всегда еще процесс поиска, часто колебание между полярными вещами. И это, мне кажется, явно присутствует в твоем творчестве.

— В целом роль художника — быть своеобразным приёмником, который звучание окружающей среды, информационного поля, улавливает и ее транслирует. Слышать ее, воспринимать — это уже, получается, задача зрителя по большей части. Снова возвращаемся к сравнению с дизайном. В чем здесь отличие от искусства? Дизайн четко обозначает свою нишу: вот сюда, конкретно для этих утилитарных целей. Искусство более абстрактно, я считаю. И сейчас, кстати, мы наблюдаем тенденцию размытия границ между искусством и дизайном. Это делается в финансовых интересах, наверное — объект дизайна арт-рынок все чаще превозносит до объекта искусства. Но я считаю эту историю неправильной.

— Она неправильная, потому что часто наступает дефицит смыслов… Эстетически вроде красиво, а наполнение отсутствует.

— Да, это очень сложная граница между искусством и дизайном, но я считаю, что она проходит именно в предназначении — предмет дизайна сформулирован под конкретную задачу или под запросы конкретного человека. А искусство — нечто едва уловимое, пойманное интуитивно художником.

— У тебя нет ощущения, что сейчас бо́льшая часть российского современного искусства ушла, именно по своему содержанию, в дизайн, во что-то декоративное.

— Да, я тоже эту тенденцию наблюдаю. Но искусство делается не для того, чтобы красиво сочетаться с диваном. Оно может с ним красиво сочетаться, но это не прямое его назначение.

Фото: БИЗОN

— Я тебя таким образом подвожу к названию выставки — «Механизм поглощения бессмысленности». Мы можем сказать, что настоящее искусство является как раз тем самым механизмом, фильтром, который рождает новые смыслы?

— Интересное суждение. Я тут с тобой полностью согласен. И этим же занимается кино, литература, музыка… Иногда идея может быть высосана из пальца, но препарирована таким образом, что зритель испытает спектр всевозможных чувств. Я очень люблю в искусстве эту остроумность. Это важная особенность современного искусства.

— Кстати, это важная особенность российского менталитета — мы очень остроумны. Ирония и юмор спасают нас от суровой действительности.

— Да, это еще особенность нашего языка, сложного, многозначного, очень изысканного на эпитеты, трактовки, метафоры.

— Насколько я знаю, ты любишь поиграть с текстом. Тот же самый полицейский, которого увидят зрители галереи БИЗОN, в твоем лесу кричит заклинание «экспекто патронум!», сталкивая все возможные контексты.

— Идея этого полотна, кстати, пришла ко мне, когда я увидел картинку с абсолютно сказочным терном — раскидистым и шипастым. И я решил по приколу, пусть это будет береза, а потом начал думать, какого персонажа туда зафигачить. Затем нащупал смешную ритмику между жезлом гаишника и березой. И он был помещен в этот волшебный лес, в котором его жезл превращается в волшебную палочку из «Гарри Поттера».

— Также в твоих новых работах часто можно увидеть натюрморты. Ты вроде бы делаешь их академично, но затем сознательно деформируешь…

— Я вдохновлялся классическими натюрмортами голландцев и в моменте решил их деформировать, актуализировать. Это канонический мотив для изображения, но российскому современному зрителю в таком виде он, возможно, откликнется больше. На одном из таких натюрмортов, к примеру, изображен молодой человек, гопник, на спортивном турнике. Он делает трюк, который знаком многим подросткам. Довольно неожиданное сочетание сюжетов, но в этом балансирующем столкновении контрастов, наверное, вся суть.

— Согласись, искусственный интеллект никогда бы до этого не додумался.

— Я активно пользуюсь нейросетью. Это удобно, потому что не нужно самому перебирать массив информации. При этом мне понравилось мнение Артемия Лебедева, который предположил, что нейросети заберут самую нижнюю составляющую рынка, самых токсичных клиентов, скупых и сложных. Ты можешь купить в магазине картошку, отварить и много есть. Но как только у тебя появляются лишние деньги, ты идешь в ресторан и покупаешь вареную картошку там — кратно дороже, и порцию намного меньше. Тебе важна атмосфера, взаимодействие, тебе важен человеческий фактор в этом процессе, взгляд со стороны, особая подача, уникальное видение. Точно также и здесь.

Генеративное искусство очень рандомно — формы любопытные иногда бывают, но они неконтролируемые. В искусстве же есть граница между чем-то абстрактным, эфемерным и конкретным, материальным, и чем-то, что приходит по наитию. И вот эту сложную середину, которая как раз определяет тонкость и чувственность искусства, нейросети уловить не в состоянии. То есть, либо им суперконкретный запрос нужен, либо случится максимальный рандом. В этом процессе нет творческой муки, а это очень важный фактор для любого творца, есть в этом что-то божественное.

Фото: БИЗОN

— Похоже, что мы скоро наиграемся в искусственный интеллект и вернемся к чему-то живому, аналоговому…

— Мы уже много лет наблюдаем тренд на винтаж и антиквариат. Это, мне кажется, связано с тем, что эти современные вещи, будь то, одежда, недвижимость или транспорт — они больше про финансовую составляющую. Нам пытаются продукт такого же качества сделать дешевле, быстрее, но продать по той же цене. И это приводит к кризису смыслов, кризису формы. И продукты нейросетей в этом смысле я как предмет искусства не воспринимаю категорически. Как предмет дизайна, маркетинга — да.

Я недавно заходил в супермаркет и увидел баннер на двери со счастливым курьером — стопудово они его сгенерировали! Получается, что маркетологи пытаются продукт художественной практики сделать без художественной практики, посредством некой автоматизации. Но это очень плохо выглядит! И точно так же в фотографии. Зачем идти в поле зимой и что-то там фотографировать? Ведь все можно сгенерировать. Но, друзья, посмотрите на эти сгенерированные картинки — так не бывает в жизни! Не случайно так ценятся кинолюбами фильмы, которые снимают на ручную камеру, дрожащей рукой без всяких спецэффектов. Потому что эта картинка как в жизни и режиссер с оператором это понимают, красавы!

— А тебе не кажется, что во многих своих работах на выставке «Механизм поглощения бессмысленности», ты словно фиксируешь глобальный кризис капитализма?

— Это интересная трактовка. Возвращаясь к тем же московским концептуалистам, я ведь родился в 2000 году, уже при капитализме. Сейчас в мире все крутится вокруг товарно-денежных отношений. Все эти однодневные бренды одежды, которых страшное количество появляется — при этом все они сразу премиум, лакшери, у всех обязательно уникальный взгляд и своя концепция. То есть, концептуализм искусственно становится средством маркетинга и все превращается в глобальную безыдейную витрину.

— Да, декорации и бутафория…

— В книге «Триады» Кабаков рассуждал на тему советского стенда. Он говорил, что эта такая показная история и не ясно, к кому она обращена. Я размышлял на днях о сходстве современных соцсетей с этими советскими стендами. Контент выкладывается там сплошь на показ, но не до конца понятно, кому он адресован. И все повально подстраиваются в этих нарративах под алгоритмы генерации трафика: охваты, просмотры, подписчики, лайки.

Сколько людей сейчас все свое рабочее время посвящают тому, чтобы просто набирать просмотры в интернете? И там могут быть миллионы просмотров, миллиарды лайков, но внутри пустота, потому что их контент не несет в себе никакой мысли, кроме генерации трафика.

— Что должно произойти, чтобы в мире стало больше механизмов поглощения бессмысленности?

— Сейчас неспроста все бОльшую ценность приобретают офлайн-мероприятия и количество реальных зрителей. Для меня в этом смысле выставки — возможность показать людям свои работы. И это настоящее внимание, а не что-то эфемерное. Выложить очередную публикацию в интернете просто, тебе это ничего не стоит, а условно говоря, организовать выставку — сложный многоуровневый процесс, в который вовлечена целая команда специалистов. Поставить лайк просто, а выйти из дома и целенаправленно пойти в галерею современного искусства, составить свое впечатление — это уже трудозатраты, которые тебе чуть позже могут окупиться. И именно поэтому люди продолжают ходить на выставки, в театр. По какой причине театр до сих пор существует? В Москве, кстати, независимых театров становится все больше — хоть каждый день ходи!

— Потому что люди устали от цифровой крепости, они хотят видеть живых актеров, живую публику и реакцию здесь и сейчас.

— Да! И мне нравится образность современного театра. Там сейчас достаточно сложная картинка и событийный ряд доносится крайне скупыми средствами выразительности. И это впечатляет! И в этом смысле современное искусство идет той же тропой — иногда мысль раскрыта буквально намеком, но зритель считает эти маркеры и в его воображении может возникнуть много новых прочтений, интерпретаций. То есть, буквально несколько деталей могут навести нас на долгое размышление, выводы, определенную реакцию.

— Мы сможем увидеть эти долгоиграющие детали на выставке «Механизм поглощения бессмысленности»?

— Да, конечно! Пищи для рефлексии будет действительно много и каждый найдет что-то свое. Важно помнить, что мы все сидим в одной лодке и иногда нужно настроить оптику иначе, чтобы разглядеть за бытовыми сюжетами, обыденностью те процессы, которые наполняют нас, раскрывают в повседневной рутине новые смыслы.

Интервью куратора